«Эффект Кантильона»: как бедные финансируют богатых

03.11.2018, 16:21 экономика

Для вас может стать сюрпризом информация, что бедные финансируют богатых не только в несостоявшихся государствах, но также и в странах с длинной традицией либеральной демократии. И тем не менее это действительно так.

Инфляция как инструмент политики

Если вы прочитаете современную макроэкономическую литературу или прослушаете лекцию по экономике в ВУЗе, вы услышите, как экономисты говорят о «мультипликативном эффекте» денежного и фискального стимулов. Во время экономического спада, денежная инъекция (для денежно-кредитной политики) или государственные расходы (фискальная политика) смазывают колеса нашей сложной экономической машины, что снижает безработицу и увеличивает производство.

В ответ на эти политические предложения по изменению реальных экономических переменных — уровня безработицы или производства, Милтон Фридман утверждал, что деньги «нейтральны». Иными словами, изменение предложения денег в экономике для управления относительными уровнями цен фактически ничего не меняет в долгосрочной перспективе. Когда люди понимают, что их деньги стоят меньше, чем раньше, они корректируют свое мышление, требуя повышения заработной платы до более высокого уровня. После внесения этих изменений безработица и производство оказываются на том же уровне, что и раньше.

В то время как аргумент Фридмана проливает свет на многие провалы государства в экономике начиная со второй половины XX-го века, он не объясняет механику роста цен вследствии инфляционной политики: как вновь свеженапечатанные деньги «проходят» по секторам экономики.

«Эффекта Кантильона» в контексте

Французский экономист Ричард Кантильон впервые в 1755 году предположил, что деньги не являются нейтральными, как мы об этом привыкли считать. Он утверждал, что денежная инъекция — то, что мы могли бы рассматривать как инфляционную политику, — не изменяет экономических результатов в долгосрочной перспективе. Однако процесс переналадки влияет на разные сектора экономики по-разному. Этот анализ, известный как «эффект Кантильона», служит основой для теорий о не нейтральности денег.

Первоначальный тезис Кантильона показывает, как растущие цены влияют на разные сектора экономики в разное время и свидетельствует  разница во времени эффективно действует как механизм налогообложения. Другими словами, те секторы экономики, которые получают вновь созданные деньги первыми, получают более высокую прибыль, поскольку их прибыли увеличиваются, но общие издержки остаются все еще низкими. С другой стороны, в последних секторах экономики, где есть больше экономического трения, производители сталкиваются с более высокими издержками. Потому что, как учил нас Фридман, реальные экономические переменные в долгосрочной перспективе все те же, цена инфляции оплачивается «налогом» в секторах с большим трением. Это субсидирует секторы, которые реагируют быстрее. В современной экономике «эффект Кантильона» на деле поддерживает инвесторов за счет наемных работников.

Например

Допустим, что ФРС решает снизить процентные ставки (путем увеличения предложения денег в экономике). Вскоре после того, как ФРС сделает свое заявление, инвесторы рассчитывают на новые прибыли от дополнительных инвестиций. На самом деле, даже когда несколько человек прознают про намерения ФРС, инвесторы уже станут ожидать роста цен, полагаются ли они на алгоритмы или слухи. Инвесторы бегут на финансовые рынки в расчете попасть туда первыми. Если они сумеют купить акции пока цены еще остаются низкими, они смогут получить огромную прибыль после того как цены возрастут.

Однако внезапный рост спроса на акции на финансовом рынке приводит к быстрому росту цен на активы. В течение нескольких минут или даже секунд ожидаемое повышение уровня цен уже учитывается на финансовых рынках. Первое место, где ощущается «инфляция», находится на финансовом рынке.

Это означает, что люди, которые больше всего инвестируют, первыми получают выгоду от инфляции. Они видят, что цены на активы растут в то время, как цены в остальной экономике остаюстя на все еще низком уровне. Повышение цен происходит только через несколько секунд после того, как становится ясным — ФРС раздувает денежную массу.

В то время как компании и инвесторы, которые скупают акции видят увеличение притока наличных денег, у них также появляются новые инвестиционные возможности из-за более низких процентных ставок вследствии инфляции. Оба этих фактора способствуют росту их прибыли, и они находят способы продолжать расширение бизнеса путем увеличения покупки полуфабрикатов. Первые несколько предприятий, которые превращают прибыль в производство, выигрывают от более низких цен, но как только другие компании начинают также покупать больше полуфабрикатов, цены начинают расти. Таким образом, сектор полуфабрикатов из сырья и технологий следующим чувствует на себе повышение цен. Компании, которые в основном продают полуфабрикаты, теперь имеют больше прибыли, но остальные цены в экономике по-прежнему относительно низки.

Впоследствии удорожания полуфабрикатов увеличиваются затраты на производство, поэтому потребительские товары в конце-концов также начинают дорожать. Компании, которые быстрее всего могут превратить свои первоначальные инвестиции в конечные товары для потребителей, выиграют больше всего.

Но есть еще кое-что. Когда цены растут во всей экономике, последними в цепочке находятся рабочие, которые видят удорожание жизни и учитывают повышенную стоимость в своих ожиданиях по поводу заработной платы. Наемные рабочие являются проигравшими, поскольку лишь отвечают на инфляцию или ее предполагаемый уровень. Вот каким образом инфляционная политика прошла через всю экономическую систему, последовательно повышая цены. И, как сказал Фридман, политика в долгосрочной перспективе не изменяет реальных факторов.

Регрессивный налог?

В современной финансовой системе «эффект Кантильона» довольно похож на регрессивный налог. Первыми, кто извлекает выгоду часто являются корпорации с большим количеством инвесторов, торгуются ли они публично или финансируются за счет прямых инвестиций. Затем выгоду от роста цен получают производители сырьевых товаров, в том числе значительно субсидируемые государством отрасли, как сталь и алюминий. Технологии также получают выгоду, поскольку многие компании их используют в качестве промежуточного продукта. Но даже в секторе сырьевых товаров и технологий корпорации с быстрым оборотом, которые первыми превращают инвестиции в производство, — такие как Amazon или Microsoft, которые имеют инфраструктуру для экспансии — получают непропорциональную выгоду.

Что касается потребителей, люди, которые инвестируют большую часть своих сбережений на фондовой рынок, также получают выгоду от увеличения инвестиций. С другой стороны, люди, которые живут от зарплаты до зарплаты, и те, у кого только есть только сберегательный счет в банке, теряют деньги вследствии повышения цен.

Тем не менее, политики игнорируют эти последствия в попытке управлять экономикой, не принимая во внимание последствия своих действий. Часто они оправдывают инфляцию, утверждая, что она «поможет бедным». Однако любой режим инфляционной денежной политики страдает от последствий «эффекта Кантильона».

На самом деле даже экономически стабильная экономика требует вливания денег, чтобы противостоять дефляционным последствиям роста. Эта инъекция денег может держать цены на реальные товары стабильными, но цены на активы все равно продолжают расти. Это правда, что большинство экономистов допускают низкий уровень инфляции как приемлемый, или даже здоровый. Но когда наша нынешняя экспансионистская система, какой бы благонамеренной она ни была, в конечном итоге усугубляет неравенство под предлогом эгалитарной стабильности, мы должны более тщательно изучить ее истинные последствия.